Дом Наркомфина — многоквартирный дом на Новинском бульваре, 25, в
Центральном районе Москвы, Россия. Задуманный как «переходный тип
экспериментального дома», он является известным образцом
конструктивистской архитектуры и авангардного дизайна жилья.
Несмотря на то, что он внесен в список «Памятник культурного
наследия» в реестре культурного наследия России, в течение многих
лет он находился в ухудшающемся состоянии. Многие квартиры были
освобождены жителями. Летом 2020 года завершилась реконструкция,
длившаяся более трех лет, а официальное открытие обновленного
многоквартирного дома состоялось 9 июля.
Предыстория и идеология
В 1928 году при Стройкоме РСФСР по
инициативе Гинзбурга создали Секцию типизации жилища. В неё входили
архитекторы объединения ОСА (Общество современных архитекторов), в том
числе Александр Пастернак (брат поэта Бориса Пастернака). Секция
разрабатывала экономичные, но комфортные «жилые ячейки» разного типа для
семей разного состава. Несколько вариантов рекомендовали к массовому
строительству, остальные - к опытно-показательному.
Дом Наркомфина
стал самым известным из шести экспериментальных домов, построенных по
этой программе (три в Москве, по одному в Свердловске, Саратове и Нижнем
Новгороде). Милютин видел в нём инструмент социальной инженерии:
общественное питание, детский сад, прачечная и клуб должны были
вытеснить индивидуальное домашнее хозяйство. Сам он поселился в
пентхаусе на крыше с двухсветной гостиной и специальным буфетом между
кухней и столовой.
Строительство и архитектура
Участок на
Новинском бульваре раньше занимали сады городских усадеб (в том числе
связанной с домом Шаляпина). Строительство шло быстро: жилой корпус - в
1929-1930 годах, коммунальный блок и прачечную возводили даже без
полностью утверждённых чертежей. Сметная стоимость составляла около 10
млн рублей.
Комплекс изначально задумывался из нескольких корпусов,
но построили два основных: длинный шестиэтажный жилой корпус (около 85
м) на колоннах-пилонах и соединённый с ним переходом четырёхэтажный
кубический коммунальный блок. Жилой корпус ориентирован почти точно
север-юг. Спальни и кухни выходят на восток (утреннее солнце), общие
комнаты-гостиные - на запад (вечерний свет).
Это первое жилое здание
в СССР с монолитным железобетонным каркасом. Несущие колонны проходят
через все этажи, стены ненесущие. Благодаря этому появились ленточное
остекление, свободная планировка и плоская эксплуатируемая крыша с
солярием. Здание реализует знаменитые «пять пунктов» Ле Корбюзье: дом на
колоннах, плоская крыша-терраса, свободный план, ленточные окна,
свободный фасад. Из-за формы его часто называли «домом-кораблём».
Квартиры - «ячейки» нескольких типов. Самые характерные - двухуровневые
ячейки F (малые, на одну секцию каркаса) и K (крупнее, на две секции). В
ячейках F низкие потолки спален компенсируются двухсветной гостиной
высотой до 5 метров. Всего в доме было около 50 квартир, при
строительстве внесли изменения, и типов ячеек оказалось не меньше
одиннадцати. Цветовое решение интерьеров разработали приглашённый из
Баухауса Хиннерк Шепер и его ученик Эрих Борхерт.
В конструкции
использовали экспериментальные материалы: камышит и соломит для
утепления (лёгкие, но недолговечные), бетонные блоки «крестьянин»,
фибролит. Эти решения позже стали одной из причин разрушения здания.
Жизнь в доме
Первые жильцы въехали в 1931 году. Среди них - сам
Милютин, Гинзбург, нарком юстиции Николай Крыленко, председатель
Госбанка Николай Соколов, председатель СНК РСФСР Даниил Сулимов, бывший
нарком здравоохранения Николай Семашко, художник Александр Дейнека
(прожил около 30 лет), хирург Александр Вишневский и другие
представители советской номенклатуры и интеллигенции. Многие жильцы в
1930-е годы подверглись репрессиям.
Общественная столовая проработала
недолго и закрылась к 1940 году. Жители предпочитали готовить дома.
Детский сад не получил отдельного здания и разместился в коммунальном
блоке. Уже в 1936 году начались первые перепланировки. Идеология «нового
быта» быстро устарела после смены курса при Сталине: коллективистские
эксперименты объявили левацкими.
Во время войны многие семьи
эвакуировались. После войны квартиры уплотняли, дом превратился в
коммунальный. Коммунальный корпус использовали под типографию и другие
нужды. Капитального ремонта не было десятилетиями.
Упадок и
спасение
К 1980-м годам здание пришло в аварийное состояние. Его
трижды включали в список «100 главных зданий мира, которым грозит
уничтожение» (World Monuments Watch). В 1987 году дом получил статус
объекта культурного наследия регионального значения. Сын архитектора
Владимир Гинзбург начал исследования и проект реставрации ещё в 1986
году. В 1998 году проект получил премию фестиваля «Зодчество». Но
собственность была раздроблена, и работы не начинались.
К 2000-м дом
почти превратился в руины: облезшая штукатурка, выломанная столярка,
разрушенная гидроизоляция, самовольные пристройки. В 2016 году компания
«Лига прав» собрала все помещения в одних руках. В 2017-2020 годах
прошла научная реставрация под руководством внука Моисея Гинзбурга -
Алексея Гинзбурга (бюро «Гинзбург Архитектс»).
Реставраторы
демонтировали поздние надстройки (кроме лифтовой шахты), восстановили
оригинальные планировки ячеек, ленточное остекление, цветовые решения
фасадов и интерьеров, инженерные системы. Подлинные детали сохраняли,
утраченные воссоздавали по чертежам и фотографиям. Работы завершились в
июле 2020 года.
Проект четырех запланированных зданий был разработан Моисеем
Гинзбургом вместе с Игнатием Милинисом в 1928 году. Всего было построено
два, завершенных в 1932 году. Цветовое оформление зданий было создано
студентом Баухауза Хиннерком Шепером.
Этот многоквартирный дом,
предназначенный для высокопоставленных служащих Наркомата финансов
(сокращенно Наркомфина), дал Гинзбургу возможность опробовать многие из
теорий, выдвинутых конструктивистской группой ОСА между 1926 и 1930
годами в отношении архитектурной формы и коллективной жизни. Здание
выполнено из железобетона и расположено в парке. Первоначально он
состоял из длинного жилого дома, приподнятого на пилотах (с пентхаусом и
садом на крыше), соединенного закрытым мостом с меньшим застекленным
блоком коллективных помещений.
По замыслу архитекторов, квартиры
должны были стать вмешательством в повседневную жизнь (или быт) жителей.
Предлагая коммунальные удобства, такие как кухни, детские ясли и
прачечная, как часть квартала, арендаторов поощряли к более
социалистическому и, лишив женщин их традиционных ролей, феминистскому
образу жизни. Таким образом, структура должна была действовать как
«социальный конденсатор», включая библиотеку и спортзал.
С другой
стороны, архитекторам 1920-х годов пришлось столкнуться с социальной
реальностью перенаселенного социалистического города: любая
одноквартирная квартира с более чем одной комнатой со временем
превращалась в многоквартирную коммуналку. Квартиры могли сохранять
статус односемейных, если и только если они были физически небольшими и
не могли быть разделены для размещения более чем одной семьи. Любую
одноуровневую квартиру можно разделить; так, авангардистское сообщество
(в частности, Гинзбург и Константин Мельников) проектировало такие
типовые единицы, опираясь на вертикальное разделение спальни (верхний
уровень) и совмещенной кухни и гостиной (нижний уровень). Илья Голосов
реализовал эти ячейки для своего Коллективного дома в Иваново, а Павел
Гофман для коммуналки в Саратове. Гинзбург усовершенствовал дизайн своей
камеры, основываясь на реальном опыте.
Вертикальная планировка квартиры
У Наркомфина 54 квартиры, ни в одной из них нет отдельной кухни - по
крайней мере, юридически. Многие жители разделили свои квартиры, чтобы
выделить крошечную кухню. Есть пять жилых этажей, но только два коридора
на втором и пятом уровнях (квартира, разделенная между третьим и вторым
уровнями, соединяется с коридором второго этажа и т. д.).
Квартиры оценивались по тому, насколько они были «полностью
коллективизированы»: от комнат с собственной кухней до квартир,
предназначенных исключительно для сна и учебы. Большинство квартир
относятся к типу «Ячейка K» (с двухуровневой гостиной) и «Ячейка F»,
соединенных с открытой галереей. Спонсору строительства наркому финансов
Николаю Александровичу Милютину достался пентхаус (первоначально
задуманный как общественная зона отдыха). Милютин также известен как
градостроитель-экспериментатор, разработавший планы линейного города.
Влияние
Ле Корбюзье, изучавший здание во время своих визитов в Советский Союз, громко заявлял о том, что он в долгу перед новаторскими идеями здания Наркомфина, и он использовал вариант его двухуровневых планов квартир в своем Unité d'Habitation. Другие архитекторы, которые повторно использовали его идеи, включают Моше Сафди в его квартирах Expo 67 Habitat 67 и Дениса Ласдуна в его роскошных квартирах в Сент-Джеймс в Лондоне. Бертольд Любеткин также признал, что идея «социального конденсатора» повлияла на его творчество.
Дом Наркомфина как реальность
Утопизм и реформизм быта, стоявшие за идеей здания, потеряли
популярность почти сразу после его завершения. После начала пятилетнего
плана и консолидации власти Иосифом Сталиным его коллективистские и
феминистские идеи были отвергнуты как «левые» или троцкистские. В 1930-х
годах первый этаж, который изначально оставался свободным и подвешивался
на пилотах, был заполнен квартирами, чтобы уменьшить острую нехватку
жилья в Москве, а запланированный примыкающий блок был построен в
эклектичном сталинском стиле.
Здание выходит на посольство США,
что отпугнуло жителей от использования сада на крыше. Превратности
здания описаны в книге Виктора Бухли «Археология социализма», в которой
квартиры и их обитатели взяты за отправную точку для анализа советской
«материальной культуры».
Современный статус
Юридически каждая квартира в доме была
приватизирована (начиная с 1992 г.) жильцами. Позже спекулянт
недвижимостью выкупил значительную часть квартир в виде единого
квартирного пакета с городским агентством МИАН. Остальные
по-прежнему принадлежали жителям и жили в них, но из-за
доминирования MIAN возник правовой тупик, когда жители не могли
создать ассоциацию кондоминиумов и управлять зданием самостоятельно.
Поэтому городское агентство имело контроль над судьбой здания
Наркомфина.
К 2010 году здание находилось в сильно ветхом
состоянии, хотя частично еще было заселено. ЮНЕСКО поместила его на
первое место в своем списке «Зданий, находящихся под угрозой
исчезновения», и оно трижды вносилось в список объектов наследия,
находящихся под угрозой исчезновения Всемирного фонда памятников.
Была начата международная кампания по спасению памятника. Несмотря
на то, что российский кодекс «Памятник культурного наследия»
запрещает масштабную перепланировку внутренних стен и перегородок,
прозвучали обвинения в проведении незаконных ремонтных работ.
Алексей Гинзбург, внук Моисея Гинзбурга, заявил, что «ситуация вышла
из-под контроля» в 2014 году.
В 2016 году в здании началась
реконструкция под руководством Алексея Гинзбурга, после того как
девелоперская компания «Лига Прав» выкупила его с аукциона. Ремонт
был завершен в июле 2020 года, по возможности восстановлен
первоначальный дизайн и удалены все более поздние дополнения.